Питер Дикинсон — британский журналист, редактор и политический обозреватель, специализирующийся на Украине и живущий и работающий в стране с конца 1990-х годов.
1. Вы почти три десятилетия жили и работали в Украине и знали эту страну задолго до нынешней войны. Когда вы смотрите на Украину сегодня, что, по вашему мнению, люди за пределами региона до сих пор в корне не понимают в этой войне?
- Слишком многие по-прежнему воспринимают эту войну через призму большой геополитики и видят в ней противостояние России и Запада. Однако в действительности это война Украины за независимость. Украинцы веками боролись за собственное государство и сегодня ближе к достижению этой цели, чем когда-либо прежде в своей истории.
2. Многие отсчитывают нынешний конфликт от полномасштабного российского вторжения в феврале 2022 года, другие — от захвата Крыма и начала войны на Донбассе в 2014 году. Вы утверждали, что корни конфликта уходят гораздо глубже. Где, на ваш взгляд, его истинное начало?
- Корни этого конфликта уходят в глубь веков. Уже в начале XVIII века стремление Украины к самоопределению было настолько хорошо известно в Европе, что французский писатель Вольтер отмечал: «Украина всегда стремилась быть свободной».
3. Недавно вы утверждали, что война России по-настоящему не закончится до тех пор, пока Москва не признает реальность украинской независимости. Означает ли это, что фундаментальная проблема заключается не в НАТО, территориях, Крыме или Донбассе, а в неспособности России признать Украину действительно отдельной нацией?
Отрицание Россией права Украины на существование — фундаментальная причина нынешней войны. Россия стремится не просто контролировать Украину или господствовать над ней — она пытается уничтожить само представление об украинцах как об отдельной нации.
Разговоры о расширении НАТО — лишь предлог. Россия не возражала против вступления соседней Финляндии в НАТО в 2023 году и уже более двух десятилетий мирно сосуществует со странами Балтии, входящими в Альянс. Путин знает, что НАТО не представляет угрозы самой России. Он использует тему НАТО, поскольку понимает: она находит отклик у людей с антизападными настроениями во всём мире.
4. Если этот диагноз верен, способен ли какой-либо территориальный компромисс действительно обеспечить прочный мир? Или соглашение, при котором российское отношение к украинскому суверенитету останется неизменным, лишь отсрочит следующую войну?
- В нынешних условиях территориальные компромиссы сами по себе мало что значат — за исключением стратегической ценности соответствующих территорий и безопасности проживающих там людей. Прочный мир станет возможен только тогда, когда Украина будет способна защитить себя от будущей российской агрессии.
5. В какой степени эту войну следует рассматривать как постимперский конфликт? И не совершает ли международное сообщество ошибку, воспринимая Россию прежде всего как обычное национальное государство, а не как бывшую империю, которая не может смириться с суверенитетом своих бывших владений?
Это колониальная война старого образца, которую ведёт империя старого образца. Россия не является современным национальным государством в европейском понимании. Это авторитарная империя, в основе которой лежат милитаризм и экспансионизм.
Многие зарубежные политики и комментаторы совершают ошибку, приписывая России собственные ценности, а затем удивляются, когда она ведёт себя совсем не так, как они ожидали.
6. Несмотря на огромные военные потери, экономические издержки и международную изоляцию, накопившиеся за годы войны, Россия продолжает боевые действия. Чего Владимир Путин всё ещё рассчитывает добиться, если продолжение войны остаётся для него предпочтительнее её окончания?
Путин не может закончить войну, не предъявив хотя бы убедительного результата, который можно было бы представить как победу. Он вложил во вторжение весь свой политический капитал и за время войны превратил Россию в крайне милитаризованную диктатуру, вступившую в новую холодную войну со всем западным миром.
Ему необходимо чем-то оправдать все понесённые жертвы и издержки. Хотя полная победа сейчас представляется недостижимой, для него предпочтительнее продолжать войну сколь угодно долго, чем пытаться убедить российское общество принять унизительный мир.
7. Вы предполагали, что усиление российского давления и эскалацию можно интерпретировать не только как проявление силы, но и как признак слабости. За какими показателями следует следить, чтобы понять, действительно ли Россия приближается к точке, когда продолжение войны станет политически, экономически или в военном отношении непосильным?
Единственное, что способно заставить Путина остановиться, — это ситуация, при которой продолжение вторжения создаст реальную угрозу краха России, сопоставимого с катастрофами 1917 и 1991 годов. Именно этого он боится больше всего.
Если Путин придёт к выводу, что сама Россия может распасться, он будет готов закончить войну и сделать всё необходимое, чтобы предотвратить новый крах. Всё, что не создаёт такой угрозы, будет казаться ему предпочтительнее признания поражения в Украине.
8. Украина всё активнее стремится перенести последствия войны на российскую территорию посредством дальних ударов. Вы утверждали, что Киев считает это стратегически необходимым. Может ли Украина изменить расчёты России, не создавая при этом неприемлемого риска эскалации?
Украина не может победить значительно превосходящего её по масштабам противника, ограничиваясь одной лишь обороной. Поэтому ей необходимо наносить ответные удары таким образом, чтобы цена войны для России оказывалась несоразмерно высокой. В частности, речь идёт об ударах по энергетической инфраструктуре, на которой держится российская экономика.
Россия уже пытается уничтожить Украину и будет продолжать это делать независимо от действий самой Украины.
9. Оглядываясь на события из 2026 года, что вы считаете крупнейшей стратегической ошибкой США и Европы после первого российского вторжения в Украину в 2014 году?
Отдельных ошибок было много, однако главной стала постоянная неспособность оказать Украине решительную и действенную поддержку.
Если бы США и Европа ответили на первоначальное российское вторжение в Крым в 2014 году отправкой войск или, по крайней мере, поставками оружия и введением сокрушительных санкций, Путина, возможно, удалось бы сдержать. Вместо этого слабая реакция Запада лишь укрепила его уверенность в собственной безнаказанности.
В дальнейшем это повторялось снова и снова. Ничто не провоцирует российскую агрессию так неизменно, как слабость Запада.
10. Западные правительства неоднократно пытались поддерживать Украину, одновременно стремясь не допустить эскалации конфликта с Россией. Действительно ли эта осторожность предотвратила более масштабную войну, или же страх перед эскалацией, напротив, поощрил Кремль, убедив Москву в том, что западная поддержка всегда будет иметь свои пределы?
Путин понимает только язык силы. Коллективный страх Запада перед эскалацией он воспринимает как приглашение России к дальнейшей эскалации.
Когда имеешь дело с таким человеком, как Путин, или с такой страной, как Россия, решений, при которых выигрывают все стороны, не существует — необходимо постоянно демонстрировать силу.
11. В Европе всё чаще говорят о стратегической автономии и необходимости взять на себя большую ответственность за собственную безопасность. Способна ли Европа самостоятельно обеспечивать поддержку Украины в случае существенного ослабления политической вовлечённости США, или европейская безопасность по-прежнему в конечном счёте зависит от Вашингтона?
Потребуется время, прежде чем Европа сможет стать действительно независимой от Соединённых Штатов в вопросах безопасности, однако мы уже необратимо движемся в этом направлении.
Даже если будущие президенты США захотят отказаться от политики Трампа и восстановить тесные связи с Европой в сфере безопасности, ни один европейский лидер в будущем не захочет вновь допустить подобной зависимости.
На данном этапе американская поддержка Украины остаётся незаменимой, однако со временем Европа будет играть всё более значительную роль.
12. Что, по вашему мнению, Вашингтон и европейские столицы до сих пор не понимают в том, как Кремль воспринимает компромисс, сдержанность и политику сдерживания?
Для России международные отношения — это игра с нулевой суммой. Если Запад предлагает компромисс, Москва воспринимает это как признак его слабости; если же Запад демонстрирует твёрдость — как признак силы.
Западные политики приписывают Москве собственную логику рационального поведения, а затем вновь и вновь удивляются тому, что оказываются обманутыми.
13. На протяжении войны Россия неоднократно прибегала к ядерной риторике. Как демократическим правительствам отличать ядерные сигналы, предназначенные для запугивания, от приготовлений, которые действительно могли бы свидетельствовать о возможности применения ядерного оружия?
На практике трудно определить, насколько серьёзны разговоры и угрозы, связанные с применением ядерного оружия. Однако одно мы знаем точно: Россия использует ядерный шантаж, чтобы иметь возможность продолжать вторжение в Украину и её уничтожение.
Все ответственные мировые державы должны считать это совершенно неприемлемым, поскольку подобная практика неизбежно убедит другие страны в том, что им также необходимо обзавестись собственным ядерным оружием, и тем самым даст толчок новой эпохе распространения ядерных вооружений.
Бессмысленно пытаться угадать, блефует Путин или нет. Вместо этого сигнал Москве должен быть предельно ясным: если вы примените ядерное оружие, против вас выступит весь мир, а последствия будут катастрофическими.
14. При каких обстоятельствах, по вашей оценке, Кремль мог бы всерьёз рассмотреть возможность применения тактического ядерного оружия против Украины — и каким должен быть ответ Запада, если Россия когда-либо переступит этот порог?
- Не существует обстоятельств, при которых Россия применила бы против Украины ядерное оружие какого бы то ни было типа.
15. Украинцы по понятным причинам хотят мира, однако вы предупреждали, что соглашение без убедительных гарантий безопасности может лишь подготовить почву для новой войны. Что отличало бы настоящее мирное урегулирование от временного прекращения огня, которое позволит России перегруппироваться и вновь атаковать?
Украина должна располагать такими гарантиями безопасности, которые Кремль сочтёт достаточно убедительными. Членства в НАТО, вероятно, было бы достаточно, однако сейчас такой сценарий выглядит маловероятным.
Другие двусторонние обязательства можно только приветствовать, но их недостаточно. Поэтому в конечном счёте единственной действительно надёжной гарантией безопасности Украины останутся её собственные вооружённые силы и их способность наносить России существенный ущерб.
16. Если ни одна из сторон не сможет достичь всех своих целей военным путём, какой вариант завершения войны представляется наиболее реалистичным: договорное урегулирование, длительное прекращение огня, замороженный конфликт, внутренние политические изменения в России или постепенное истощение её способности продолжать войну?
Наиболее реалистичным сценарием представляется постепенное замораживание линии фронта с последующим прекращением огня, но без полноценного мирного договора или окончательного урегулирования.
Путин не может официально признать утрату Украины, не признав тем самым своего поражения.
17. Вы утверждали, что в настоящее время Путин практически не проявляет подлинной заинтересованности в мирных переговорах. Что должно измениться — на поле боя, внутри России или на международной арене, — чтобы Москва пришла к выводу, что прекращение войны предпочтительнее её продолжения?
- Путин будет продолжать войну до тех пор, пока не возникнет опасность того, что её продолжение спровоцирует экзистенциальный кризис внутри самой России. Единственное, чего он боится больше, чем утраты Украины, — это распада России.
18. Украина продемонстрировала исключительную стойкость, однако затяжная война также ведёт к демографическому спаду, экономическому давлению, политической напряжённости и общественному истощению. Даже если Украина сохранит свой суверенитет, что вы считаете крупнейшей внутренней угрозой для страны в первое послевоенное десятилетие?
Даже при наиболее благоприятном развитии событий Украина столкнётся с колоссальными вызовами. Самой серьёзной практической проблемой послевоенного периода, скорее всего, станет демографический обвал.
Миллионы людей уже покинули страну, и ещё миллионы могут уехать после отмены военного положения и снятия ограничений на выезд. Украине будет не хватать миллионов работников, одновременно с этим население страны будет стареть.
Руководству страны предстоит восстановить Украину и сделать её такой, чтобы убедить украинцев вернуться домой и привлечь в страну других людей.
19. Восстановление Украины часто называют одним из крупнейших экономических проектов, с которыми Европе предстоит столкнуться за последние несколько поколений. Следует ли рассматривать восстановление лишь как воссоздание того, что разрушила Россия, или как возможность построить принципиально иную украинскую экономику и государство?
Послевоенная Украина должна стремиться стать одной из наиболее технологически развитых стран мира. Это соответствует уже имеющимся сильным сторонам страны и её особенностям. Кроме того, такой путь в определённой степени поможет Украине справиться с предстоящими демографическими вызовами.
Украина должна стать страной, где технологии делают повседневную жизнь удобнее и повышают её качество во всех сферах — от поездок и покупок до образования.
20. Какую роль должны сыграть демократические государства мира — и особенно их частный сектор — в восстановлении Украины? И какие реформы должна провести сама Украина, чтобы убедить компании и инвесторов в том, что вложение капитала ещё до полного окончания войны является рациональным экономическим решением, а не просто актом солидарности?
Европейским партнёрам Украины следует сосредоточиться на том, чтобы обеспечить её прочное место в Европейском союзе. Это откроет огромные возможности для инвестиций и поможет привлечь частный сектор.
Самая важная реформа, которую должна провести Украина, — судебная. Стране необходима полноценно функционирующая правовая система, пользующаяся доверием международного сообщества.
21. В Латинской Америке эту войну зачастую воспринимают совсем иначе, чем в Киеве, Варшаве, Лондоне или странах Балтии. Некоторые правительства и значительная часть общественного мнения рассматривают её прежде всего через призму соперничества США и России и скептически относятся к западной трактовке событий. Почему Украине оказалось сложно донести свою позицию до некоторых стран Глобального Юга и что Киеву следует делать иначе?
Украинцам зачастую трудно понять, как их воспринимают за рубежом. Им также трудно представить, что их борьба за независимость может восприниматься как опосредованная война США против России.
Украине необходимо гораздо активнее рассказывать международной аудитории собственную национальную историю. То, что она до сих пор не делала этого в достаточной степени, создало благоприятную почву для укоренения российской дезинформации.
22. Если Украина выйдет из этой войны суверенным государством, прочно интегрированным в Европу, насколько она будет отличаться от той страны, которую вы впервые увидели, приехав туда в 1990-е годы?
Украина 1990-х годов всё ещё была глубоко встроена в руссоцентричный мир — в политике, экономике, культуре и даже в представлениях людей о возможном будущем. Все дороги по-прежнему вели в Москву, и людям было трудно представить себе мир, в котором Украина не являлась бы младшим партнёром России.
Сегодня всё радикально изменилось. Украина стала гораздо более уверенной в себе нацией, отвергающей российское имперское влияние и однозначно воспринимающей себя как часть европейского сообщества.
23. Представьте себе Украину в 2035 году. Как выглядит наилучший из реалистичных сценариев для страны — и какие решения Украина и её международные партнёры должны принять сегодня, чтобы такое будущее стало возможным?
К 2035 году Украина может стать членом Европейского союза, иметь сильную армию, быстро растущую экономику и хорошие перспективы на будущее.
Такой сценарий возможен, но только в том случае, если партнёры Украины помогут ей защититься от российского вторжения и усилят давление на Москву, чтобы заставить её прекратить войну.
Однако существует и опасность того, что в 2035 году Украина всё ещё будет втянута в бесконечную войну и окажется перед угрозой полного краха.
24. После всего, что Украина пережила с 2014 года, что можно будет считать победой? Восстановление территориальной целостности, членство в НАТО и ЕС, сохранение украинской демократии — или нечто более фундаментальное: окончательное признание Россией того, что Украина навсегда вышла из-под её контроля?
Победа Украины — это не вопрос территории. Это вопрос суверенитета и независимости.
Мирная Украина с защищёнными границами и свободой самостоятельно определять своё будущее стала бы исторической победой.
Питер Дикинсон — британский журналист, редактор и политический обозреватель, специализирующийся на Украине и живущий в стране с конца 1990-х годов. В настоящее время он является редактором UkraineAlert — аналитической платформы Евразийского центра AtlanticCouncil — и издателем англоязычного журнала Business Ukraine. За более чем четверть века работы в Украине Дикинсон занимал руководящие должности в ряде англоязычных СМИ, в том числе был главным редактором телеканалов Ukraine Today и UATV.
В 2022 году за многолетнее освещение событий в Украине он был награждён украинским орденом «За заслуги». В качестве эксперта и комментатора Питер Дикинсон регулярно выступает в ведущих международных СМИ, включая BBC News, Sky News, Fox News, Euronews, CBC News и Bloomberg. Его статьи публиковались, в частности, в Newsweek, а его экспертные оценки цитировали The Washington Post, The Telegraph и Columbia Journalism Review.