• 15.08.2026

От Кашмира до испаноязычных социальных сетей: цифровая битва за превращение преступлений, жалоб, статистики и вирусных видеороликов в коллективный образ Пакистана.

Как дезинформация и враждебные нарративы достигают Латинской Америки .

Современная гибридная война не   требует, чтобы все участники получали приказы из единого оперативного центра. Также не требуется, чтобы каждая публикация была полностью ложной. Ее эффективность может основываться на гораздо более труднообнаружимом механизме:  выборе реального события, неподтвержденного утверждения, частичной статистики, изображения или криминального инцидента; исключении или сокращении его контекста; присвоении ему определенной интерпретации; и превращении его в характеристику, приписываемую нации, религии или всему обществу .

В первой части этого расследования газета El Prensa проанализировала политические, военные и информационные аспекты противостояния между  Индией и Пакистаном  , и в частности спор вокруг  Джамму и Кашмира . Было рассмотрено, как дезинформация, пропаганда, ограничения доступа к информации, цифровые операции и создание нарративов являются частью конфликта, который давно перестал разворачиваться исключительно на местах.

Прочитайте статью «Гибридная война Индии против народов Кашмира и Пакистана».

Во второй части внимание переключается на другой сценарий:  западные социальные сети и, в особенности, испаноязычное новостное пространство .

Потому что повествование, зародившееся за тысячи километров, может преодолевать языковые барьеры и границы, пока не появится, казалось бы, оторванное от своего первоначального геополитического контекста, на экране пользователя из Аргентины, Испании, Мексики, Колумбии или Чили.

А когда определённые сообщения систематически воспроизводятся, результатом уже не является просто последовательность публикаций. Это  построение восприятия.

Конкретный случай: история Наташи доходит до испаноязычного мира.

Недавняя публикация позволяет нам наблюдать это явление.

В аккаунте пользователя X было опубликовано серьезное заявление на испанском языке о том, что христианская девушка по имени Наташа была похищена в Пакистане восемью-десятью мусульманами, изнасилована, а затем оставлена ​​без сознания. В сообщении также утверждается, что виновные не арестованы, и в заключение содержится прямой призыв к пользователям поделиться этим сообщением.

Повествование:  религиозные преследования и сексуальное насилие.
Дискурсивный приём:  предполагаемое индивидуальное преступление → религиозная идентификация предполагаемых преступников → Пакистан как коллективный контекст → сильная эмоциональная составляющая → явный призыв к усилению.

Обвинение носит крайне серьезный характер.

Именно поэтому в любом ответственном журналистском расследовании требуется нечто принципиально важное:  первоисточник, дата, место, идентификация дела, правовой статус и независимое подтверждение .

Цель данного анализа не состоит в том, чтобы автоматически отрицать возможность совершения подобного преступления. На самом деле, существуют документально подтвержденные сообщения о  насилии в отношении женщин и девочек, принудительных браках, насильственном обращении в другую веру и нарушениях прав религиозных меньшинств в Пакистане .

Необходимо проанализировать другой вопрос:  как формируется сообщение и как оно впоследствии используется .

Внимание не ограничивается предполагаемыми преступниками. Сразу же подчеркивается религия предполагаемых преступников, а в центре внимания оказывается национальный контекст — Пакистан. Таким образом, этот эпизод выходит за рамки круга лиц, предположительно причастных к преступлению, и способствует более широкому пониманию мусульман, пакистанцев и пакистанского общества.

Этот сдвиг имеет решающее значение для понимания разницы между  сообщением о преступлении и использованием преступления в качестве инструмента коллективного обобщения .

От отдельного случая к определению целой цивилизации

Это явление становится гораздо более наглядным, когда мы перестаем рассматривать отдельные сообщения и начинаем сравнивать их между собой.

Второй пример, включенный в исследуемые экосистемные состояния:

«Снова Пакистан… Браки между двоюродными братьями и сестрами и кровосмешение. Варварская средневековая культура».

В публикации собраны упоминания о родственных браках, эндогамии и сексуальном насилии, кульминацией которых является общее определение:  «варварская и средневековая культура » .

Повествование:  Пакистан как «варварское и средневековое» общество.
Дискурсивный приём:  накопление различных проблем → обобщение → трансформация конкретных социальных явлений в определение целой культуры.

В этом заключается один из главных механизмов формирования  враждебных нарративов против Пакистана .

Одно дело — исследовать распространенность родственных браков и их потенциальные последствия для здоровья. Совсем другое — использовать это явление, в сочетании с упоминаниями сексуальных преступлений, для вынесения цивилизационного суждения о миллионах людей.

Этот дискурсивный скачок значителен: он начинается с обсуждения определенных практик и заканчивается определением  того, каким обществом мог бы быть Пакистан .

В докладе  «Экосистема антипакистанских нарративов в Аргентине и Латинской Америке»  точно описана эта трансформация: контент, посвященный родственным связям, сексуальному насилию, религиозным преследованиям, бедности, экстремизму или отсталости, может в конечном итоге объединяться для создания всеобъемлющего представления о стране.

Когда статистика сочетается с дегуманизацией

Третий пример развивает этот метод еще дальше.

В сообщении используется крайне завышенная цифра, касающаяся численности населения Пакистана, и одновременно Пакистан называют  «одомашненной собакой». В сообщении утверждается, что около 90% населения «такие».

Нарратив:  биологическая и социальная неполноценность Пакистана.
Дискурсивный приём:  крайняя фигура → отсутствие статистического контекста → коллективная атрибуция → анимализация → дегуманизация.

Проблема заключается уже не просто в обобщении.

Здесь проявляется исторически гораздо более опасный компонент пропаганды:  дегуманизация .

Когда сообщество перестаёт представлять собой сумму отдельных индивидов и начинает описываться с помощью животных, генетических дефектов или деградирующих биологических характеристик, противник постепенно перестаёт восприниматься как группа людей, обладающих той же сложностью, что и любое другое общество.

Статистика также создает видимость объективности.

Цифра, выраженная в процентах, может сразу же создать ощущение научной точности. Но цифра без указания источника, методологии, анализируемой популяции, определения переменных или сравнительного контекста  не становится доказательством просто потому, что в ней присутствует символ «%» .

От общественной практики к предполагаемому пакистанскому «генетическому продукту»

Четвертый пример позволяет нам проследить следующий шаг. В посте пользователя @FullRetardRadar человек описывается следующим образом:

«Завершённый продукт многовековых браков между двоюродными братьями и сёстрами». То есть, «конечный продукт» многолетних браков между двоюродными братьями и сестрами.

Повествование:  генетическая деградация.
Дискурсивный приём:  практика брака → биологический детерминизм → индивид представлен как «продукт» → стигматизация населения.

Разница, как всегда, принципиальна.

Последствия для здоровья, связанные с определенным уровнем родственных связей, являются законной проблемой для медицины, эпидемиологии и государственной политики. Их можно и нужно обсуждать, используя статистику, научные исследования и контекст.

Но здесь дискурсивная цель иная.

Человек перестаёт представляться как личность и становится предполагаемым физическим воплощением  коллективной деградации поколений .

Таким образом, биологический язык приобретает политическую функцию: он перестает просто описывать практику;  он выстраивает иерархию среди популяций .

Когда обвинение уже даже не нужно доказывать

Пятый пример демонстрирует еще один особенно эффективный механизм.

Пользователь  @jojoTheGreat49  задает вопрос: «Пакистанцы НЕ женятся на своих двоюродных братьях и сестрах и НЕ вступают в половые отношения с животными?»

Повествование:  родственные браки и скотоложство как пакистанские характеристики.
Дискурсивный приём:  риторический вопрос → перекладывание бремени доказывания → национальная генерализация → нормализация.

Структура важна, потому что сообщение  не обязательно должно напрямую доказывать обвинение .

Вопрос сформулирован таким образом, что вынуждает собеседника его отрицать.

Эта процедура меняет порядок предъявления доказательств: теперь уже не тот, кто выдвигает экстраординарное обвинение, должен предоставлять доказательства; тот, кто отвергает обобщение, оказывается в положении, когда ему приходится доказывать его ложность.

Кроме того, используемая тема носит коллективный характер:  «пакистанцы» .

Речь не идёт о конкретном человеке, конкретном сообществе, регионе, полицейском расследовании или академическом исследовании.

Обвинение напрямую связано с национальностью.

Когда этот механизм повторяется достаточно часто, происходит нечто еще более важное: определенные утверждения перестают представляться в виде гипотез и начинают распространяться как  якобы общеизвестные знания. Этот нарратив стал обыденным явлением.

Самый деликатный случай: когда возникает реальная проблема.

Шестой пример особенно важен, поскольку он заставляет нас избегать противоположной ошибки:  рассматривать любую негативную информацию о Пакистане как пропаганду .

В одной из публикаций упоминаются изнасилования, насильственное обращение в другую веру и насилие в отношении индуистских и христианских девушек в Пакистане.

Нарратив:  преследование религиозных меньшинств.
Метод анализа:  потенциально реальная проблема → выбор крайних случаев → возможное обобщение на религиозном или национальном уровне → использование в более широкой нарративной экосистеме.

Этот пример требует особой тщательности.

В Пакистане имеются  серьезные и задокументированные сообщения о похищениях людей, принудительных браках, насильственном обращении в другую веру и насилии в отношении членов религиозных меньшинств . Автоматическое отрицание этих проблем было бы столь же методологически некорректным, как и принятие любого обвинения, размещенного в социальных сетях, без проверки.

Наличие реальной проблемы автоматически не означает, что любая статистика, видео, фотография или история, распространяемая по этому поводу, являются правдивыми.

И, прежде всего, это не позволяет интерпретировать поведение отдельных преступников, организаций или сообществ как неотъемлемую характеристику всех мусульман или всего населения Пакистана.

В этом и заключается одна из самых сложных границ, которые необходимо установить в условиях  информационной войны .

Наиболее эффективная пропаганда не обязательно что-то выдумывает.

Может выбрать, может усиливать, опускать контекст, объединять независимые факты.

Может использовать реальную проблему, чтобы привезти к выводу, который сам по себе эти факты не подтверждают.

Схема: отбор, упрощение, обобщение и усиление

Рассматриваемые по отдельности, эти шесть сообщений отличаются друг от друга.

Говорят о девушке-христианке.

Ещё один пример – браки между родственниками.

Другой пример использует крайнюю статистику.

Другая точка зрения представляет человека как продукт многовекового инбридинга.

Другой пример сочетает в себе родственные связи с зоофилией.

А другой вопрос касается преследования религиозных меньшинств.

Но при совместном анализе вырисовывается узнаваемая повествовательная структура:
факт, утверждение или вирусный контент → отбор → упрощение → обобщение → усиление → перевод → локализация → нормализация.

Сначала появляется событие, статистические данные, жалоба, видео или фотография.

Затем следует  отбор : из миллионов событий, происходящих в стране с населением более 250 миллионов человек, выбираются определенные эпизоды, поскольку они обладают высоким эмоциональным потенциалом.

Затем наступает  упрощение . Географический контекст, распространенность, методология, конкретные участники и особые обстоятельства постепенно исчезают.

Затем происходит  обобщение . Главный герой перестаёт быть конкретной личностью и становится «Пакистаном», «пакистанцами», «мусульманами» или «их культурой».

Затем  начинается усиление эффекта : политические аккаунты, влиятельные лица, активисты, агрегаторы, каналы коротких видеороликов, анонимные пользователи и возмущенная аудитория многократно увеличивают охват.

Затем появляется перевод .

И наконец, наступает решающий этап этого расследования: определение местоположения .

История, созданная в рамках южноазиатской информационной экосистемы, может оказаться связанной с дискуссиями об иммиграции в Испании, исламе в Европе, западном феминизме, безопасности, культурной идентичности или политике Латинской Америки.

Не все, кто делится этими историями, работают на Индию.

Здесь необходимо установить принципиальное различие.

Нет никаких оснований утверждать, что каждый аккаунт, распространяющий враждебный контент против Пакистана, является частью операции, проводимой индийским государством.

С методологической точки зрения это было бы безответственно.

В экосистеме могут объединяться совершенно разные участники:  индийские националисты, антиисламские активисты, антииммиграционные движения, организации, которые законно осуждают нарушения прав человека, влиятельные лица, специализирующиеся на провокационном контенте, цифровые СМИ, тролли, обычные пользователи и, в конечном итоге, скоординированные или автоматизированные сети .

Многие из них могут не иметь никаких отношений друг с другом.
Однако их послания могут совпадать.
Действующее лицо производит определенную информацию.
Его выбирает другой.
Другой вариант убирает часть контекста.
Другой вариант включает политическую интерпретацию.
Это переводит кто-то другой.
Другой вариант адаптирован для западной аудитории.

И тысячи пользователей работают бесплатно проходят финальный этап, делая репосты, оставляя комментарии, скриншоты и видео.

Результат может способствовать достижению конкретной геополитической цели,  при этом все участники цепочки даже не будут знать о существовании этой цели .

Эта аналитическая предосторожность также важна для интерпретации шести предыдущих примеров: их включение демонстрирует их значимость в изучаемой нарративной экосистеме;  само по себе это не свидетельствует о координации их авторов с Индией или с каким-либо индийским государственным учреждением .

Индийские хроники: когда операцию удалось задокументировать

Эта осторожность не означает, что операции по оказанию влияния, выгодные для индийских интересов, являются всего лишь гипотезой.

Существует чрезвычайно важный международный прецедент:  «Индийские хроники» .

EU DisinfoLab задокументировала масштабную операцию по оказанию влияния, которая действовала в течение многих лет через сотни средств массовой информации, организаций и структур, направленную на продвижение индийских интересов и, в частности, на международную дискредитацию Пакистана.

Данное исследование приобрело особое значение, поскольку показало, в какой степени противостояние между Индией и Пакистаном вышло за пределы Южной Азии и достигло  международных организаций, средств массовой информации и зарубежной аудитории .

Теперь речь идёт уже не только о том, чтобы убедить индийцев или пакистанцев.

Это заключается в  убеждении третьих сторон .

Почему Аргентина и Латинская Америка важны?

На первый взгляд, Аргентина и Латинская Америка могут показаться второстепенными сферами в рамках геополитического соперничества, расположенного более чем в 15 000 километрах друг от друга.

Нет.

Правительства стран Латинской Америки принимают решения в области торговли, обороны, международного сотрудничества и дипломатии. Университеты определяют, с какими учреждениями сотрудничать. Компании выбирают рынки и партнеров. Туристы выбирают направления для путешествий. Журналисты определяют, какие страны получат освещение в СМИ. А граждане формируют представления, которые прямо или косвенно влияют на эти решения.

Также наблюдается значительная  асимметрия в репутации .

Для значительной части латиноамериканской общественности Индия ассоциируется с элементами, пользующимися огромным культурным признанием: йогой, медитацией, духовностью, вегетарианством, религиозными традициями, философией и международным имиджем, исторически связанным с ненасилием.

Пакистан занимает гораздо меньшее место в культурном сознании латиноамериканцев.

Когда это появляется в международных новостях, это обычно связано с конфликтами, терроризмом, ситуацией в Афганистане, политической напряженностью, религиозным экстремизмом или социальными кризисами.

Эта разница имеет значение.

Потому что аудитория, которая мало что знает о стране, также имеет  меньше инструментов для осмысления череды негативных сообщений .

Если практически все, что гражданин знает о Пакистане, поступает из новостей о терроризме, принудительных браках, сексуальном насилии, экстремизме, родственных связях или религиозных преследованиях, то эти материалы постепенно перестают восприниматься как конкретные проблемы.

Они начинают формировать в своем  сознании образ страны .

Для пропаганды не обязательно, чтобы всё было ложным.

Вероятно, это и есть главный тезис второго расследования.

Один пост может быть ложным. Другой может содержать сфальсифицированную информацию. Третий может быть вырван из контекста. А третий может быть совершенно правдивым.

Этот механизм всё ещё может работать.

Современная пропаганда может использовать достоверные факты.

Можно использовать реальные, но неполные статистические данные.

Вы можете использовать примеры преступлений, которые действительно имели место.

Вы можете использовать законные жалобы, поданные правозащитными организациями.

Вы можете использовать подлинные изображения.

Манипуляция начинается тогда, когда эти элементы  отбираются, вырываются из контекста и систематически собираются воедино для получения коллективного вывода, который отдельные факты доказать не могут .

Убийство, совершенное аргентинцем, не доказывает, что Аргентина — общество, склонное к убийствам.

Насилие, совершенное европейским священником, не доказывает, что Европа является цивилизацией педофилов.

Преступление, совершенное пакистанцем, не определяет Пакистан.

Принцип кажется элементарным.

Однако оно быстро исчезает, когда информация подчиняется нарративу  идентичности .

От обоснованной критики к дегуманизации

Демократия должна допускать беспрепятственное изучение и обсуждение внутренних проблем любой страны.

Пакистан не является исключением.

Должна быть возможность обсуждать  права женщин, положение религиозных меньшинств, экстремизм, детские браки, сексуальное насилие, терроризм, свободу выражения мнения, родственные браки или любые другие социальные, политические или медицинские вопросы .

Критика политики пакистанского правительства не является антипакистанской пропагандой.

Граница начинает пересекаться, когда объектом обвинения перестает быть политика, институт, организация, отдельные преступники или конкретная практика, и становится  целый народ .

Когда определённое население постоянно ассоциируется с инцестом, педофилией, изнасилованием, зоофилией, грязью, фанатизмом, генетической неполноценностью и отсталостью, оно постепенно начинает превращаться в карикатуру.

А когда появляются такие выражения, как «продукт многовековых браков между двоюродными братьями и сестрами» или сравнения с животными, дискурс уже не просто пытается поставить под сомнение поведение.

Это приводит к дегуманизации.

Это перемещение имеет последствия.

Дегуманизация снижает психологические барьеры для дискриминации и облегчает миллионам людей возможность оцениваться не по их поступкам, а по коллективно присвоенной национальной, этнической или религиозной идентичности.

От Кашмира до нашего мобильного телефона

Первая часть этого исследования показала, что противостояние между  Индией и Пакистаном  нельзя понимать исключительно через призму границ, вооруженных сил, дипломатии или Кашмира.

Также идёт борьба за информацию.

Вторая часть показывает нечто еще более детальное.

Эта битва может дойти до нас.

Мы не обязательно увидим солдат, форму, сотрудников разведки или секретные документы.

Мы увидим твит.

Двадцатисекундное видео.

Впечатляющая фотография.

Статистический показатель.

История о девочке.

Мем.

Казалось бы, невинный вопрос.

Просьба «поделиться, чтобы все узнали».

Некоторые истории окажутся ложными.

Других будут манипулировать.

Другие будут лишены контекста.

И некоторые из них окажутся правдой.

Именно в этом и заключается сложность.

Первая линия защиты — задавать вопросы.

Информационная грамотность — это не защита Пакистана от критики.

Речь также не идёт об отрицании ваших проблем.

Это означает  применение к Пакистану тех же журналистских стандартов, которые мы применяли бы к любому другому государству и любому другому народу .

Прежде чем опубликовать пост, стоит задать себе вопрос:

Кто это публикует? Каков первоисточник? Где это произошло? Когда это произошло? Есть ли независимые доказательства? Есть ли у изображения источник и методология? Речь идёт о человеке, организации, сообществе, провинции или целой стране? Описывает ли публикация событие или пытается представить его как национальную, этническую или религиозную характеристику? Кто первоначально распространил эту историю? С какого языка она была взята? Кто её перевёл? Какие элементы были опущены при переводе? На какую аудиторию она рассчитана?

И последний вопрос:

Какое впечатление о Пакистане остается в нашей памяти после просмотра сотен материалов, созданных одним и тем же способом?

В этом и заключается истинная цель операции по оказанию влияния.

Потому что современная гибридная война не всегда направлена ​​на то, чтобы убедить нас в какой-либо конкретной лжи.

Иногда он ищет нечто гораздо более глубокое:

определить, в рамках какой системы координат мы будем интерпретировать все поступающие новости.

Битва за Пакистан и Кашмир теперь ведется не только в Южной Азии.

Оно также доступно на испанском языке.

И каждый мобильный телефон, подключенный к социальной сети, может стать — зачастую даже незаметно для своего владельца — последним звеном в цепи, призванной превратить  повторяющийся сюжет в воспринимаемую реальность .